Прошел еще год. За ним — третий. Время ползло медленно, каждый год проходил, словно длинная хмурая осенняя ночь. Зимы стояли лютые, летом дули суховеи.

И вдруг оборвал песню, расплакался.

— Взрослый мужик, Охрем, а плачешь,— попытался урезонить его Дмитрий.
Охрем схватил себя за воротник и хрипло воскликнул:
— Не я плачу, а твой самогон, Дмитрий, во мне!
Он шмыгал носом, как ребенок, и всей пятерней вытирал слезы. Марье стало жаль его. Она подумала, чем бы его утешить.

— Выпей, успокоишься,— сказала Марья.
Охрем, словно бы не расслышав ее, смотрел на дрожащий в руках ковш и продолжал говорить:
— Несчастным меня пустил на свет всевышний, лицо мое обезобразил оспой, глаз закрыл бельмом. Поэтому.и не смог жениться... Мне ни одна женщина не родит сына... Живу на земле, точно сухое дерево...

Как только мужчины вышли из избы, их места за столом заняли державшиеся е стороне женщины. Все они были ближние соседки Марьи. Бабушка Орина со своей снохой, мать крестной Ольги, еще две-три женщины.

Бабушка Орина в испуге бросилась к нему:
— Бай, убила! Вай, убила!
Она торопливо завернула ребенка в пеленки, прижала его к себе, а свободной рукой закрестила место, где он упал, и поплевала на него:
— Эту крестную еще саму надо таскать на руках, а ты ей отдала ребенка,— сказал ее сын.
— Ничего не будет, бог сохранит, я трижды перекрестила то место,— возразила Орина. Дальше они пошли уже вдвоем.

— Митрий, какое имя поп дал ребенку?— спросила бабушка Орина в задней избе.
Дмитрий задвигал скулами, насупил брови. — Стяван или Тяван... как-то вроде так...

Чево другой неделя?—переспросил поп.— День, говорю, какой был?
Дмитрий опять принялся высчитывать. Он лишь теперь почувствовал, что в избе жарко. Зипун на нем стал тяжелым. Спина взмокла. На лбу выступили капли пота.

Дмитрий не повез новорожденного крестить в Алатырь. Время осеннее, холодное, дорога неблизкая, можно ребенка и простудить. К тому же ожидался приезд попа. Ко дню крещения Дмитрий приготовил из нового урожая самогона. Бабушка Олена сварила брагу и ждала приезд попа, но так и не дождалась.

Зыбка новорожденного всегда была накрыта поверх холщового покрывала отцовым зипуном. Когда случалось заглянуть соседу, старуха Олена загораживала от него зыбку телом. Эти обычаи знали все, и редко кто заходил в избу, где находился новорожденный.

Мать Марьи прожила у Нефедовых всю неделю. Она топила печь, пекла, варила, стирала. За это время Марья поправилась. Роды прошли хорошо, мать и дитя были здоровы.